РЕПЛИКОН

(no subject)

Поговорим о городских мутантах ...
О "золотистых" городских дикобразах я уже всем прожужжал уши. Но не дикобразами едиными жив город.
Ихневмоны (египетские мангусты) активно наращивают социальность. Чем дальше - тем реже они шастают по городам по одному-двое, и всё чаще - гоп-компаний от трёх до семи рыл. Подросшие детишки не торопятся уходить в свободное плавание, предпочитая совместно с родителями косплеить колонию сурикатов. Город есть город - хавчика хватает, а вот делить територию с конкурентами - что с кошкам, что с другими мангустами - сподручнее гуртом.



РЕПЛИКОН

(no subject)

Коротко о "справедливости":
Предположим, в неком царстве-государстве определённая каста аристократии имеет право убивать, насиловать и жрать кого захотят. Только эта каста, и никто другой.
Это, конечно, несправедливо.
При этом законы в этом государстве соблюдаются достаточно качественно, и всех убийц, насильников и людоедов, не относящихся к привелигерованной касте, ловят и вешают.
Это несомненно несправедливо по отношению к убийцам, насильникам и людоедам.
Так что чисто конкретно, с точки зрения той самой Справедливости с большой буквы, какого-нибудь местного чикатилу нельзя сдавать властям, а надо оставить на свободе, и не мешать ему насиловать, убивать и жрать кого захочет. А то несправедливо получается: кому-то можно, а ему, дискриминированному, нельзя.
У меня всё.
РЕПЛИКОН

(no subject)

Слушать лекции Олдей в аудио - отдельное удовольствие.
Отдельно штырит от чувства юмора реальности, когда знаешь что в этом дуэте еврейская её составляющая говорит с эталонным украинским выговором, а украинская - с выговором местечково-еврейским. Это как-то отдельно трогает :)))
РЕПЛИКОН

(no subject)

И да - закрытые возрастные коллективы - лютое зло, к которому человек, как, впрочем, и любое другое социальное животное, ну совсем, совсем, никаким местом не приспособлен.
Школьная "социализация" в возростно замкнутой группе - социализация заведомо ложная. Если нормальное развитие детёныша в стае, какого бы размера она не была, суть коммуникация в равной мере со всем разнообразием возрастов, функций и иерархических статусов членов стаи, то школа, (в концепции "детохранилища", а не места получения знаний), есть зона асоциализации, запирающая его на большую часть времени в искуственно отрезанную от остального мира группу исключительно из сверстников, синтетическую на все 100%, и абсолютно ничем не объединённую.
Хреновенькая такая социализация...
РЕПЛИКОН

(no subject)

Вообще, если так подумать, человеку и прочим крупным многоклеточным трындец как повезло что болезнотворность для всяческих "жильцов организма" - вирусных, одноклеточных, мелко-многоклеточных - всего лишь побочка, от которой они, как правило, ничерта не выигрывают. Будь болезнотворность эволюционно выгодной как таковая - загнулись бы мы, многоклеточные, так толком и не начавшись...
РЕПЛИКОН

(no subject)

Наука имеет шанс на победу в умах людей только в условиях непрерывного форсированного НТР. Шансы неабсолютные (Та же лысенковщина оказалась из г....на с асбестом, и далеко не сразу сгорела даже в огне ракетных дюз научной гонки середины 20го века), но хоть шанс.
А стоит НТР замедлиться - человечество возвращается в своё нормальное состояние: сверху "Я отучился в Саламанке, я большой новаторский профессор, а что пациенты от моего лечения мрут - на всё воля божья", снизу "на картошку академиков, лечиться будем заряженной водой". Люди, забывшие что такой страх сдохнуть от любой царапины радостно вещают о бесполезности антибиотиков. Люди, не видавшие ни оспы, ни чумы, будут сбиваться в толпы антипрививочников. Люди, видавшие пшеничное поле только в телевизоре, ностальгируют о пахоте вскачь на лошадке, без клятых тракторов.
НТР нельзя замедляться. Стоит ей притормозить - и её начинают пожирать падальщики. Нужно очень быстро бежать, чтобы хотя бы оставаться на месте, а не ухнуть назад, в золотарский век. Именно поэтому человечеству отчаянно нужен космос. Отчаянно нужно дно океана. Отчаянно нужно ежедневное тыкание в реальность реальных результатов человеческой мысли данных в неигнорируемых ощущениях, которых хрен перепутаешь с лженаучным рукоблудием.
Иначе люмпен-охлос, забывший что на человечество никакие блага не падают сами с неба, что ни одно из потребляемых им благ не является само собой разумеющимся, тупо прикопает атлантов, так и не расправивших плечи.
РЕПЛИКОН

(no subject)

— Я — блогер Фунт. Я всегда сидел в бане. При ФИДО, когда интернет был еще вольным, при Козле Фрэнке — в ЖЖ, Сидел при Павле Дурове...
И старик медленно загибал пальцы, считая соцсети.
— При дайри я сидел тоже. При “одноклассниках”, правда, не сидел, что там делать приличному человеку... Но зато как я сидел при Цукерберге! Как я сидел при Цукерберге! Это были лучшие дни моей жизни! За четыре года я провел на свободе не больше трех месяцев. Я А теперь я хожу и не узнаю нашего Интернета.
РЕПЛИКОН

(no subject)

Ок. Шоб дважды не вставать, опрос среди френдов:
Кто тут считает что презренные коровы-свиньи-мыши-овцы-крысы-ящерицы морально-этически равноценны священным котопёсикам, а кто считает что даже предпологать подобное - кощунство и ересь?
РЕПЛИКОН

(no subject)

Серая бессонница

- Что ж, наверное, моя очередь спрашивать… - Йоухикко поворошил палкой угли. - Или мы уже наболтали достаточно?
- Нет… - Илмари, склонявший голову то к левому, то к правому плечу, резко выпрямился. - Недостаточно. Мне нужно, чтобы баньши непрерывно слышали человеческий разговор. Нам нельзя спать этой ночью. Мы сделаем так, чтобы случилось непонятное для них - когда люди, вышедшие из-под действия песни бессонницы, не падают в беспробудный сон, а сидят и разговаривают - на обычной громкости, в обычном ритме, обычными голосами. Не шепчем, не кричим, не поём. Сначала оттянем их на себя, а потом…
- А потом дадим им бой? - Инкери недобро улыбнулась, поглаживая рукоять меча.
- А потом мы пойдём спать! - отрезал следослух. - Пойдём спать по-настоящему. Притворством серых баньши не обмануть.
- А потом?
- Потом... - безмятежно продолжил Илмари, - на нас нападут. Я проснуться успею… Наверное. Ты, - повернулся он к бестиарии, - нет, но у меня найдётся пара мгновений опрокинуть на тебя вон то ведро. Постарайся проснуться хотя бы от него. Остальным просыпаться не советую: толку от вас не будет, на спящих баньши нападут только если успешно покончат с нами, а силы вам понадобятся: сразу после драки мы должны срочно уходить.
- Весело… - Инкери вытянула меч из ножен на два пальца и слегка подровняла отросший ноготь об лезвие. - А если ты не проснёшься?
- Должен проснуться. - Илмари почесал за ухом баюна, примостившегося на шее. - Я пробыл в городе меньше дня, мне не с чего падать в беспамятстве. Я засну под песню Аку и проснусь, когда она прекратится…
- А если всё-таки не проснёшься?
- Тогда нам всем порвут глотки. Это будет очень, очень нехорошо…
- Умеешь же ты обнадёжить… Учти, если твой кровосос тебя вовремя не разбудит, я ему сверну шею даже с вырванной глоткой. Йоухикко, ты там собирался что-то спросить?
- Собирался. - Тихо и твёрдо сказал бард. - За что ты их так ненавидишь?
- Кого ненавижу? - подняла брови бестиария. - Серых баньши?
- Нет. Мантикор вообще. Почему ты пошла в бестиарии?
- Ххха… - Девушка со стуком задвинула меч обратно в ножны и откинулась спиною к дереву. - Вопроса поглупее ты не мог придумать?
- Мог. Но не буду.
- Лааадно… - Инкери недобро посмотрела на барда. - Могу тебе что-нибудь наврать. Про родную деревню у болота, где всех сожрали упырицы. Про родителей, которых на горной дороге убили осыпные прыгуньи. Про старших братьев, пропавших в шахте с пещерными глухоманками. Про любимую младшую сестру, которой перегрызла горло баюнья… - она выразительно глянула на Аку. - Или вот, могу про родной город, полностью обезлюдевший после нашествия серых баньши, прямо как Экманхольм теперь… Сейчас только придумаю, как город назывался…
- А врать обязательно?
- Обязательно. Вам же, мужикам, одно нужно… Чтоб сопливая история с погибшими мамой-папой и всем прочим. Может, мне просто нравится убивать?
- Не нравится. - Йоухикко говорил всё так же ровно. - Я видел людей, которым нравится убивать. И людей, которым нравится врать. Может, всё-таки расскажешь правду?
- Да пошёл ты! - сверкнула глазами девушка.
- Не пошёл. Мы вроде договаривались спрашивать по кругу. Илмари ответил. Я ответил. Твоя очередь.
- Аааа… - Инкери вскинулась, но потом махнула рукой. - А, в конце концов, почему бы и нет? До утра мы всё равно вряд ли доживём. Так что можно и рассказать глупую-глупую сказку…
Жила была девочка. И всё у той девочки было: мама с папой, брат, сестра, дом… И всё это до сих пор есть. Разве что девочка с тех пор выросла в злую тётку. А ещё был у неё ручной стрешник… Пушистый такой серенький мелкий мантикор, с две ладони величиной, с короткими пальцами и круглыми ушками… Был он у девочки чуть ли не с рождения, был с ней всегда. Всегда - значит совсем всегда, и днём и ночью. Мама с папой могли и накричать, и наказать, старшие брат с сестрою могли обидеть, с друзьями-подружками она то ссорилась, то мирилась… А стрешник был рядом всегда, всегда был рад ласке, всегда умел и порадоваться вместе с девочкой, когда ей было хорошо, и утешить, когда ей было плохо… А когда девочке было девять лет, стрешник взял и помер. Понимаете? Просто взял и сдох среди ночи, сволочь. Проснулась девочка - а он уже холодный, окоченевший, глаза стеклянные… Девочка сначала просила его очнуться, умоляла, потом плакала, отогревала у печки… Потом снова плакала, и била, била кулачками по проклятой холодной тушке, потому что ещё никто никогда не делал девочке так больно...
Когда девочке была двенадцать, нашла она под деревом медвянницу с переломанными пальцами. Лежала медвянница на спине, встать не могла, глядела жалобно… Подобрала девочка медвянницу, отнесла к бабке-знахарке, долго уговаривала её вправить и перевязать тонкие переломанные косточки, наложить маленькие лубки. И долго потом кормила медвянницу разбавленным мёдом через тростинку, чистила ей мех, уговаривала потерпеть… Прошли два месяца - и встала медвянница на пальцы, и пошла. И снова сидела у девочки на плече мелкая пушистая мантикора, снова у неё был маленький поющий комочек тепла, который всегда рядом, и днём и ночью…
А когда было девочке шестнадцать лет, медвянница захворала. Лежала кверху брюшком, плакала от боли, и ничего, ничего ей не помогало. Ни-че-го. Девочка сидела над нею днями и ночами, носила ей зелья от знахарки, снова, как в самом начале кормила её через тростинку, гладила её, пока рука не немела, а медвянница всё лежала на спине и плакала всё тише, и некуда было деваться от этого плача… И однажды у девочки кончились силы, и она свернула медвяннице шею. Медвянница больше не плакала. Девочка тоже.
Когда девочке было семнадцать, она нашла во дворе детёныша стрешницы. Маленького, серого, пушистого, с круглыми ушками, и большими-большими жалобными глазами. Подняла его девочка с земли, посмотрела в эти огромные, доверчивые глаза, и поняла наконец, как она их всех ненавидит…
Инкери замолчала и прикрыла глаза, всем своим видом показывая, что продолжения не будет. Несколько минут царило молчание, потом Йоухикко осторожно уточнил:
- Эммм… Может, ты не знала, но вообще-то все под этим небом смертны. И люди в том числе…
- Знаю… - ответила Инкери, не поднимая век. - Людей я тоже недолюбливаю... И вообще, выбрось эту дурацкую историю из головы. Я всегда вру, когда мне задают дурацкие вопросы, соврала и в этот раз.
РЕПЛИКОН

(no subject)

Но есть и хорошие новости...
Похоже под покровом ковидной истерики эти, там, наверху, начали потихоньку ослаблять гайки в плане работы с человеческими генами. Что не может не радовать - авось ещё до полноценного редактирования доживём...