Эльфияу (elfiyahu) wrote,
Эльфияу
elfiyahu

Category:

Могильщик

   (начало)


Заступ опять ударился о камень. Человек ещё пару раз ковырнул им землю вокруг, потом нагнулся, и руками вывернул булыжник из земли.

  Промёрзшая, каменистая земля – плохое место для могилы. Но и она куда лучше, чем асфальтовое покрытие, которое ему уже неоднократно доводилось взламывать тем же заступом – в городе трудно найти достаточно открытой земли, чтобы похоронить каждого, кто в нём умер.

  Впрочем, торопиться было некуда. Он не обманывался. – сколько бы лет ему не оставалось жить, он успеет выполнить лишь крохотную долю того, что взял на себя. Просто он не мог этого не делать.

  Каждый день он аккуратно, передвигаясь от квартала к кварталу, хоронил мёртвых Хищников




 

 Люди называли его Могильщиком. Называли со всем уважением, причитающимся тому, кому доверяют это важное и горькое дело – провожать уходящих в последний путь. И когда засыпав землёй очередную, ничем не отмеченную яму, на дне которой лежал мёртвый соплеменник, он смотрел в заплаканные глаза родни умершего, и говорил: «С ним всё будет хорошо…». И на краткий миг ему верили – потому что на этот краткий миг он верил в это сам.

  Была у его прозвища и другая причина. Он мастерски умел маскироваться, и часто уходил из убежищ в наружный мир, который люди много веков назад потеряли.  Мир, ставший огромным некрополем, где обитали только память… и Хищники.

  За это его тоже уважали. За это его многократно благодарили – знания о том, что происходит снаружи, было жизненно важно. Сотни и сотни раз подобные ему разведчики спасали людей, вовремя узнав о намерениях Хищников двинуться  в сторону убежищ. Сотни и сотни раз они же находили для убежищ новые места, и безопасные пути к этим местам. В сказаниях хранились имена тех, кто в тяжёлые годы крал у Хищников продукты и медикаменты для соплеменников, тех, кто украдкой добывал в городах Хищников знания и технику, иначе недоступные вечно прячущемуся, скрывавшему сам факт своего существования человечеству.

  Он ходил по миру, где под  городами чужаков и полями, дававшими им пищу, под их люто дымящими заводами и ревущими трассами, под последними клочками лесов и непрерывно растущими пустынями, лежали кости его далёких предков, некогда владевших этим миром. Здесь люди когда-то жили гордо и свободно, пока не столкнулись со страшным врагом, истребившим их почти до конца. Здесь они познали на своём опыте простую и горькую истину:  выживает не умнейший, и не сильнейший. Выживает тот, кто всегда готов бить первым.

  Хищники были слабее людей – их тонкокостные, почти лишённые мышц тела с виду вызывали лишь сочувствие. Они были глупее –их мозг был куда меньше человеческого. Но их слабые лапы на удивление охотно тянулись за оружием, а маленький мозг очень целеустремлённо мыслил во вполне конкретном направлении:  чем и кого уничтожить. И в этой сфере они проявили чудеса изобретательности.

  В то время, когда человечество, пускай медленно и трудно, училось состраданию и взаимопомощи, Хищники изобретали всё более и более смертоносные виды оружия, осваивали всё  новые и новые военные хитрости. И когда произошло столкновение, люди оказались обречены.

  Сначала захватчики вытеснили людей из тех стран, что потеплее. Люди медленно отступали – кто-то всё выше в горы, кто-то – всё дальше на север. Хищники теплолюбивы, и в холодных землях была надежда удержаться.

  Но надежда не сбылась. Хищники быстро плодились, и вскоре те из них, кому не хватило места в тёплых странах, нахлынули на оставшиеся человеческие поселения.  Отступать стало некуда.

  Одни гибли в безнадёжных боях – к тому времени, когда люди переняли хотя бы самые примитивные виды чужого оружия, было  уже слишком поздно: Их попросту осталось слишком мало, а Хищников стало слишком много. Другие бежали в совсем уж бесплодные земли, и пытались в них выжить – и гибли от голода и холода.

  И лишь небольшая горстка сумела приспособиться. Последние недобитки научилось вечному бегству, привыкло жить скрываясь, проходить путь от рождения к смерти короткими перебежками.

  Потянулись долгие века жизни в тайне. Хищников становилось всё больше и больше, они всё плотнее заселяли землю  – люди же всё более изощрялись в скрытности. Порою не помогала и самая предельная осторожность – И тогда старики слагали долгие печальные сказания о страшных судьбах тех погиб от рук врага, заклиная молодых быть ещё осторожнее, хотя бы из почтения к тем, кто своей жизнью заплатил за новый опыт выживания.

  Поначалу хищники вели себя просто – они всего лишь охотились. Для них не было особой разницы кого пожирать – людей, животных, или собственных неудачливых сородичей. Со временем их поведение становилось всё более сложным, небольшие стаи сменились огромными кланами с разветвлённой иерархией, каннибализм стал редкостью. Незыблемым осталось только одно – запредельная жестокость.

  Люди, наученные горьким опытом, редко попадались под руку хищникам. Но на то, что хищники творили друг с другом, они насмотрелись сполна. Регулярные, невероятно кровавые войны между кланами, стремившимися истребить или поработить друг друга. Вожаки, чья шаткая власть держалась лишь на бесконечном подавлении своих подданных, пока их не свергали новые – ещё более беспощадные. Фанатичная травля всякого, кого угораздило чем-то выделиться среди соплеменников…  И с каждым поколением поводы для новых зверств становились всё более иррациональными, и непостижимыми для человеческого понимания.

  Человечество спасло одно – у хищников была короткая память. Они быстро забыли, кто владел землёй до них, о старых хозяевах мира сохранились лишь многократно перевранные мифы. И попавших к ним в руки людей они порою принимали за злых духов или демонов, но куда чаще – за лишённых разума бессловесных животных. Пойми они, что на земле до сих пор обитают абсолютно чуждые их расе разумные существа – они бы не успокоились, пока не истребили бы их под корень.

  Люди это поняли, и сделали выводы. Так появился закон молчания – простой, суровый и мудрый.

  Хищники не должны никогда узнать о людях.

  Если ты попал им в руки – сделай всё, чтобы сбежать. Соплеменники сделают всё, чтобы тебя спасти. Но ни в коем случае не давай хищникам понять кто ты.

  Ни в коем случае не пытайся с ними заговорить. Ничем не выдавай то, что ты понимаешь их речь.

  Молчи – и тебя сочтут глупой скотиной.

  Молчи – и тебя ни о чём не спросят.

  Молчи – и ты никого не выдашь.

  Молчи – и у тебя ничего не будут вызнавать – ни хитростью, ни пыткой.

  Молчи – и думай, как сбежать, пока они не знают, что ты умеешь думать.

  Молчи – и жди помощи, пока они не знают, что есть подобные тебе, идущие тебе на помощь.

  Молчи – ибо в молчании жизнь.

  Позже появился «язык спасения», целиком состоявший из подражаний звериным голосам. Всюду, за пределами убежищ людям надлежало говорить только на нём.

  Шли века. Люди жили своей потаённой жизнью в тщательно замаскированных, постоянно перемещаемых убежищах, и лишь редкие смельчаки решались далеко уходить в чужой, враждебный мир. Одним из этих смельчаков был человек, по двум причинам прозванный Могильщиком.

  Потом появилась третья причина. Самая главная.

*   *   *

  Своих родителей Могильщик помнил смутно. Ему не было и четырёх, когда их имена, вместе с десятками других имён вошли в очередное печальное сказание о погибших от рук Хищников. Впрочем, сами Хищники так и не узнали о своих жертвах.

  Селение Белого Утёса располагалось куда дальше от вражеских городов, чем любое другое убежище. Именно это и сыграло с ним злую шутку – Хищники решили, что именно здесь будет безопасно испытывать очередное орудие массового уничтожения. Эффективность орудия могли бы засвидетельствовать жители селения – их затронуло самым краешком, но из тех, кто находился на поверхности убежища, не уцелел никто. Слепая смерть в одночасье унесла больше половины взрослых жителей Белого Утёса.

  У Старика, вот уже много лет провожавшего умерших, было в те дни больше работы, чем за всю его жизнь. Он даже отступился от обычая – не стал рыть могилы собственноручно, призвав на помощь всех, кто мог держать в руках лопату. Но самую главную, и самую тяжёлую часть своей работы Старик не мог переложить ни на кого. Засыпая землёй мёртвых, он говорил с каждым из живых. Говорил так, что ему верили. Не могли не верить.

  Могильщик до сих пор помнил, как старик взял его за плечо. Как посмотрел в глаза – пронзительным взглядом, от которого слёзы хлынули с новой силой, но как-то иначе, чем до того. Как сказал:

  «Поверь мальчик, с ним всё будет хорошо…»

  И мальчик поверил.

*   *   *

  Обычай гласил – сирот воспитывает тот, к кому они сами прибьются. Могильщик прибился к Старику, и тот не стал его гнать.

  Как и все дети Белого Утёса он рано начал работать наравне с взрослыми – в убежище отчаянно не хватало рабочих рук. Старик тоже работал много и тяжело, но вопреки опасениям товарищей по убежищу перенёс тяжёлые времена даже легче чем молодые. Казалось, единожды состарившись, он остановился, и наотрез отказался продолжать путь к немощной дряхлости.

  Разговаривал старик очень редко, и только в те минуты, когда всем прочим было нечего сказать. Мальчик рядом с ним тоже рос молчаливым, а когда случалось говорить – ронял слова убедительно и веско. Когда ему было одиннадцать лет, старик впервые доверил ему свой заступ – и никто в убежище не усомнился в том, что нелюдимому мальчишке с пронзительным взглядом можно доверить последние проводы.

  А через четыре года в убежище пришла Странница.

*   *   *

  Маленькая худая женщина непонятного возраста, явилась в убежище в конце зимы. Убежище уже давно переместилось с Белого Утёса, к Лощине Трёхпалого Кедра, но по оставленным  условным знакам разведчики добирались к ним уже не раз.

  Гостью приняли с почётом – как и надлежит встречать разведчика. Вокруг неё собрались все жители селения, её жадно расспрашивали – о вестях из других убежищ, о наружном мире, о новых знаниях, и новых опасностях…

  Гостя рассказывала. Короткими, отрывистыми фразами она рисовала свой путь от убежища к убежищу, мимо ужасающе чужих городов Хищников, через глухие леса и мёрзлые болота, где много лет не ступала ничья нога. Могильщик слушал, и понимал: не будет ему покоя, если он не увидит всё это своими глазами.

  Когда, через две недели Странница собралась уходить, он сказал что пойдёт с ней. Она равнодушно пожала плечами, и предупредила, что не станет дожидаться его, если он отстанет.

*   *   *

  Шесть лет они путешествовали вместе. Могильщик оказался способным учеником, и Странница, поначалу то и дело ворчавшая о свалившейся на её голову обузе, признала его вполне сносным попутчиком.  Что, впрочем, не помешало ей по-прежнему нещадно использовать его в качестве тягловой силы.

  Несмотря на всё своё мастерство маскировки, Странница тщательно избегала близко подходить к городам. Она боялась не столько самих Хищников, сколько их построек – громадных мрачных ульев, с мертвенно-прямыми линиями, и чудовищно острыми углами. Даже к заброшенным зданиям она подходила с опаской, куда большей чем к живым Хищникам, не подозревающих кто рядом с ними.

  Могильщика же города не пугали. Поначалу он панически боялся их обитателей, однако вскоре страх прошёл. А потом он постиг удивительную вещь: густая толпа Хищников – надёжное укрытие, если умеешь правильно прятаться.

  К концу третьего года он и Странница начали всё чаще расходиться, предварительно условившись о месте встречи. Странница пробиралась по малонаселённым местам, то отмечая новые стройки в опасной близости от убежищ, то высматривая для убежищ новые, безопасные места. Могильщик же бродил по городам, узнавая новое о врагах, высматривая новшества, потихоньку собирая полезные мелочи.

  Потом они встречались, и до следующей развилки шли вдвоём, каждый раз – новыми дорогами, где много лет не ходили человеческие разведчики. Шли на расстоянии слышимости друг от друга, в две пары глаз осматривая путь. Когда наступало время ночлега, они сходились, и по очереди спали – странница первой, могильщик вторым. И пусть сон был короток, каждый час его стоил трёх часов тревожной чуткой дрёмы, которую они позволяли себе, путешествуя в одиночку.

  В один из совместных переходов они и наткнулись на заброшенную лабораторию.

 

*   *   *

  Клан Хищников, владевший этими землями, некогда был очень могуществен. Прочие кланы трепетали перед ним, заключали непрочные союзы, боясь его ярости, или униженно молили его о покровительстве. Но те времена прошли, и наступил упадок. Боевые стаи здешних Хищников уже не устрашали врагов, малые кланы, некогда покорённые, теперь рвали на куски окраины владений ослабевшего хозяина. А здесь, на севере, пустели города, останавливались заводы, снимались с места воинские лагеря. Пустели и потаённые гнёзда, где ученые Хищников раньше занимались тёмными, скрытыми даже от соплеменников делами.

  На одно из таких опустевших гнёзд они и наткнулась. Могильщик, может быть, и не разглядел бы старательно замаскированный вход, но спрятать в лесу что-либо от Странницы было невозможно.

  От того, что ждало их за опечатанными дверями, Могильщика едва не стошнило. Обширная рукотворная пещера была заставлена  прозрачными сосудами с консервирующей жидкостью, в которых плавали – целиком, или частями, чудовищно искорёженные тела Хищников и животных. Тела двухголовые, тела пятилапые и трёхлапые, деформированные зародыши и изуродованные взрослые существа… а посреди этого парада уродства, на отдельном возвышении, стояли сосуды с телами двух людей.

  Несколько минут они стояли молча. Странница мертвой хваткой вцепилась в его руку, её тонкие пальцы едва не размозжили ему запястье. Потом она резко выдохнула,  разжала хватку.

   – Я знаю, кто он…  – хрипло прошептала Странница, указывая на человека в левом сосуде, высокого, покрытого шрамами мужчину – Это Полуночник, он пропал без вести лет тридцать назад… 

  Она помолчала а потом добавила:

  – Мы свернём к убежищу Зелёных Пещер. Надо рассказать его семье.

  Могильщик молча поднял с пола какую-то железку, и ударил в стекло. Во все стороны брызнули осколки, его окатило омерзительно пахнущей жидкостью, но он успел подхватить мертвеца, прежде чем тот упал. Странница помогла ему вынести под чистое небо сначала Полуночника, потом второго мужчину, чьё имя они так и не узнали – скорее всего, он был разведчиком, как и они. Судя по стреляным ранам, разворотившим его грудь и в живот, он не попал в руки хищникам живым – и, поняв это, Могильщик мысленно порадовался за него.

  Когда они закончили копать две могилы, уже стемнело. Спустив тело безымянного в яму, Могильщик начал бережно присыпать его комьями рыжей, вязкой глины.

  – Давай быстрее  – проворчала Странница  – нам сегодня ещё…

  И тут её прорвало, и Могильщик в первый и последний раз увидел её плачущей. Скрючившись в три погибели, она упёрлась лбом в ствол чахлой, корявой ели, и затряслась в беззвучных рыданиях.

  Рукою перемазанной в глине, Могильщик крепко взял её за плечо, и пристально посмотрел в покрасневшие от плача глаза.

  – С ними всё будет хорошо  – голос его предательски дрожал, но всё же он сумел вложить в слова всю доступную ему убедительность – поверь, будет…

  – Будет…  – Глухо отозвалась Странница. Потом выпрямилась, и уже прежним голосом приказала:

  – Шевелись быстрее, мы и так слишком долго здесь задержались…



окончание - здесь

CTRL + Q to Enable/Disable GoPhoto.it
Tags: Провокация!, герой должен быть… или не быть…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments