Проблематика “этнических” кланов в ВтМ.
Эх ВтМ, старый-добрый ВтМ…
Авторы честно пытались собрать в единую стройную систему все архитипы человеческих ужасов, расставить их по клановым полочкам, и дать игроку прочувствовать каждый из них - как извне, так и изнутри. Что ж, в среднем это получилось. Но при этом на систему словно случайно наросли “лишние” куски, с которыми авторы уже какую редакцию не знают что делать, и потому как могут перекрашивают, перешивают и пытаются доработать напильником - и фейлят, фейлят фейлят…
Почему же так? Может нехватка таланта и систематического мышления? Так нет, нихрена. Уж что-что, а линейку вампиров делали люди умные, талантливые, и делали от души а не на отцепись. Так как так?
Что ж, давайте пройдёмся по кланам. Не то, чтобы кто-то их не помнит, а просто чтоб вспомнить как именно здесь работает механика построения каждого клана вокруг того или иного архитипа человеческого ужаса. Причём ужаса, способного ужаснуть персонажа как в других так и в себе. Кому лень - прокручивайте сразу до пункта 14, к ассамитам.
1. Носферату. Эх, старые добрые Носферату. Люди боятся визуального уродства. Боятся тех, кто стрёмно выглядит, а уж перспективы стать внешне стрёмными могут напугаться до обморока. Человек, от которого шарахаются имеет порою очень чёткие рельсы для превращения во что-то не менее стрёмное изнутри - ядрёный коктейль из отторжения окружающих и ненависти к себе мало кого делает лучше.
Просто, понятно, легко запомнить, хочется развидить.
2. Бруха. эх, старые добрые Бруха. То есть Бруджа. То есть “... Брукса! — крикнул ведьмак, бросаясь к фонтану…”. Тоже очень просто и понятно. Люди боятся того, чего с ними могут сотворить другие в гневе. Боятся того, чего сами могут сотворить с упавшим забралом, а потом сильно пожалеть. Тоже хорошие годные рельсы в ад - самопоодерживающийся круг из хни, сотворённой от злости, злость на себя за сотворённую хню и на окружающих, предъявляющих за ту хню, и в результате - ещё больше хни, сотворённой по злости.
Впрочем, чуть глубже, бруханы это ещё и смежный с гневом ужас - ужас фанатизма. Между способностью гореть идеей и тягой гореть вообще есть большая и стрёмная корреляция, несоответствие мира высоким, сцуко, идеалам, в спектре от рая на земле до “при мне грбаные детишки орать не должны” - охрененный генератор ярости и злости, порочный круг “попробовал реализовать идею - психанул, а потому зафейлил - ещё больше психуешь из-з фейла” - вообще общий двигатель, а до кучи - ещё и возможность любые свои психи легко и ненапряжно оправдать, скатываясь до кровавого состояния комка нервов с бензопилой на первой космической.
Просто, понятно, бесит.
3. Гангрел. Древний как экскременты саблезубого тигра страх перед опасным зверьём, которое придёт и сожрёт, с которым хрен договоришься, потому что это таки зверьё. И внутренний ужас когда представляется случай прочуствовать в себе самом насколько тонкая там плёночка человеческого, и сколько под ней простого звериного выжить-пожрать-потрахаться-подоминировать. И если эту плёночку слишком часто сдирать - может и не отрасти обратно.
Просто, понятно, ауф.
4. Малкавиан. Да, прикиньте, безумие это стрёмно. Люди боятся того, что могут сотворить безумцы. Люди боятся признаков того, что их собственная кукуха (или кукуха кого-то, кто им дорог) машет крылышком, готовая улететь. Боятся существования знаний, способных свести с ума. Просто, понятно, унесите пудинг.
5. Вентру. Понятный и мерзкий архитип развращающей власти. Архитип той страшной твари наверху (чем более наверху, тем более страшной), способной творить с простыми смертными что угодно и чё ты ей сделаешь, и чем дольше сидит - тем мерзее и страшнее становится. Ужас самому стать такой тварью заполучив кусок власти в свои руки. Ужас подчинённости этой твари (как окружающих, так и своей), причём далеко не всегда невольной - инстинктивная тяга подчиниться тому кто выше, а то и восторгаться им в человеческой природе сидит крайне крепко. Ну и на закуску экзистенциальный ужас понимания необходимости тварей наверху, без которых общество тупо перестанет работать, и которых можно, разве что ценой дохренища пота и крови сменить на других тварей, отнюдь не факт что лучше.
Просто, понятно, отрубите ему голову!
6. Тореадор. Архитип прекрасного чудовища, угнетающего абсолютным несоответствием внешнего и внутреннего. Ужас той самой отшибающей мозги красоты, которая, возможно, даже не пытается тебя обмануть - ты сам обманываться рад, пока оно тебя откровенно жрёт, а ты сам же ищешь ему оправдания, ведь оно такое ми-ми-ми. Кстати, оно само может не особо замечать что кого-то жрёт, ведь оно слишком занято тем, чтобы быть ми-ми-ми. Или, например, это монстрятина, в состоянии глубокого эскапизма, класса сэра Мэлори, которая эмоционально настолько глубоко в мире своего прекрасного внутреннего Камелота, что вообще ничего не ёкнет убивать, предавать, насиловать и жечь гусей - или ёкает в стиле “боже, как я ненавижу эту презренную бытовую суету и то, что сам в ней творю”, и дальше заряд новой творческой энергии прекрасных картин того недостижимого мира мечты. Или деформация эстетики, которым персонаж может напугать себя и окружающих иногда даже не творя ничего жуткого руками. “о боже, я начинаю видеть красоту в расчленённых младенческих телах в рамке из дерьма, что со мной не так?!”. А не так с ним исключительно “эффект жемчужины” - человеческий разум склонен искать красоту в том, что есть, и если нечто присутствует в его жизни достаточно долго - может и найти, каким бы жутким и омерзительным оно не было.
Просто, но нихрена не просто, Шарман.
7. Тремер. Старый как фаербол страх человека перед “колдовством”, как соприкосновение с тем, что категорически нефиг трогать. Как внешний “Боже, что этот чувак смеет творить?!” так и внутренний “Боже, что я смею творить?!”. Многоликий ужас, прошедший множество перевоплощений, будь то “О нет, этот чувак создаёт огонь, он же нас всех спалит!” (кстати, может реально и спалит), через “О нет, эти мои наблюдения за планетами вызывают у меня сомнение в плоскую землю, я впадаю в ересь!” и до “О нет, мы делаем ядрёну бомбу!”. Ну и смежный с ним страх перед “читерством” - выходом за пределы правил по которым “играют” все вокруг, обесценивающим всю эту “игру”, как для самого “читера”, так и для остальных. Кстати, в этом плане история клана абсолютно прекрасна - и максимально “читерским” его появлением (люди, ставшие вампирами не потому, что их покусали вампиры, а потому что ОНИ САМИ покусали вампиров), и невероятная, болезненная тяга тремеров установить новые правила игры заместо тех, которых они сломали. Историческая травма такая историческая травма.
Просто, понятно, авада кедавра.
8. Салюбри. Ну раз мы помянули тремеров - вспомним и о их любимой еде. Ужас благих намерений ведущих в ад. До кучи - ужас тотальной несправедливости окружающего мира.
Просто, понятно, трагично шо трындец.
9. Цимисхи. То есть Тцимицу. То есть Зимище. Да хрен с ним, не пытайтесь произнести это членораздельно - просто поцыкайте зубом, задумчиво помычите, а потом снова поцыкайте зубом. Простой и понятный архитип страха перемен, которые происходят с чем угодно - и с самим человеком в том числе. Ничто вокруг не стабильно - не ты вокруг, ни ты сам. И сами Цимисхи этим пониманием явно травмированы по самое не могу, на клановом уровне, что заставляет их судорожно цепляться за любую точку стабильности, будь то традиции, домоседство, или абсолютно трогательная манера таскать с собой горстку родной земли как точку опоры.
Просто, понятно, ненадолго.
10. Ласомбра. Старый добрый страх неизвестного. Что-то таится там в темноте - в ночной тьме за кругом костра, во мрачных глубинах океана, в тайных ложах тайных всемирных всемогущих влиятелей. Таится, хрен его знает что собирается делать, хрен его знает чего может, хрен его знает с какими целями. Ах да - хрен его знает что таится в глубинах человеческой натуры, готовое всплыть в самый неподходящий момент. Вот хрен знает, а сам обладатель натуры - нихрена, чего будущему вомперу и дают прочувствовать в подготовительном процессе, сломав нахрен его личный мирок, и дав маленько полюбоваться лавкрафианскими монстрами, всплывающими из глубин его же души. А потом ты сам становишся для себя неведомой таящейся хренью, которой ты даже в глаза посмотреть не можешь, потому что в зеркалах не отражаешься.
Просто, понятно, и ещё тридцать лавкрафтовских прилагательных.
11. Джованни, и прочие кападокийцы. Бессмертная (му-ха-ха) классика на тему “мёртвые с косами вдоль дорог стоят”. Старый добрый страх смерти, и производный от него страх перед мёртвыми. Ну а кому было мало - страх перед силами, способными достать тебя и после смерти. Мементо мори во всех деталях, будь то собственная внешность, или процесс кормления, который некросы, в отличии от прочих кланов, не могут занавешивать красивыми словами про “поцелуи” и прочую дребедень - при их форме кормления самообмановться не получится, это именно что несение смерти, быстрой или медленной.
Просто, понятно, мертво а потому умереть не может.
12. Равнос. Простой и банальный страх обмана и иллюзий. Включая, сцуко, самообман. Включая, сцуко, возможность завраться так, что сам забудешь что правда. Или что правды вообще нет, не было, и не будет.
Просто, понятно, но это не точно.
13. Сетиты. Страх искушения, страх манипуляцй, вообще - страх перед тем, что может покуситься на твою свободную волю. Страх того, что твои действия, желания и решения - вообще нихрена не твои. И при этом вечное грёбаное искушение отказаться от ответственности за свою жизнь и поступки “не виноватая я, он сам пришёл!”, делающая тех, кто предлагает в этом помочь, ещё более страшными. Ну а возможность созерцать окружающих в виде марионеток, за ниточки которых так просто дёргать - местами пострашнее анатомического театра. А вишинкой на торте - вечная параноя: сколькими бы ты не манипулировал сам, ты точно знаешь что и к твоим рукам-ногам тянутся нити, за которые наверняка кто-то дёргает.
14. Ассамиты. Почему у этих бедолаг так плохо с клановой концепцией и столько ретконов?
А тут пришло поговорить о слоне, который сидит посреди комнаты со здоровенным кальяном гашиша.
Потому что есть у людей такой большой и толстый экзистенциальный ужас - ужас перед человеком другого рода-племени. Ужас сидящий очень глубоко, ужас дающий людям отличную возможность взаимно побыть монстрами друг для друга, ужас, увы, нихрена не беспочвенный (тех, кто был его лишён благополучно съели ещё до Каина), а в последние толерантные ночи имеющий ещё и развесёлую надстройку ужаса перед собой, смеющим тот ужас испытывать - “О боже, я натурально какой-то Гитлер..”.
И как с этим ужасом работать - вообще нихрена не понятно. То есть по логике времён старика Лавкрафта всё просто: берём всё, что не является нами, белыми людьми, для которых книжка писалась, лепим единый ком чернож..ых, косог..зых, сарацинов-каннибалов, амазонских ацтеков и прочих пейсатых с кровавой мацой, и дистилируем до состояния абсолютного незваного гостя которых ещё и татарин. Смешать, не взбалтывать.
ВтМ писал не Лавкрафт (и слава Ктулху что не Лавкрафт). Писали люди, которые с одной стороны очень хотели передать все виды человеческого ужаса, с другой стороны, наверное таки нихрена не хотели сами быть монстрами-ксенофобами. Поэтому их история отношений с этим ужасом - танец в стиле “шаг вперёд и два назад”. Да, у нас есть по словянски стрёмные славяне, но ведь ужас цимисхов не в этом, да? И сетиты стрёмные не потому что египтяне, а потому что египтяне, а потому что искусители… И вот эти стрёмные итальяшки, Джованни, их ужас ведь в том, что они некроманты, а не в том, что итальяшки… И Равносы - их жуть ведь в том, что они химеристы-иллюзионисты, а не в том, что они ходячий сборник чёрных легенд про цыган, и спёрли из нашей редакции последнюю лошадь… Стоп, откуда у нас в редакции лошадь?! И Катаяны… Ладно, о Катаянах или хорошо или никак.
А вот на Ассамитах “сломался ковш у русского спортсмена”. Это клан-этнический антагонист. И эту сердцевину его концепции не смог вытравить никто и ничем. Ассамиты были и остались кланом ужаса перед инородцами, пока их ещё не покусанные собратья-сарацины скидывались кто чем мог - кто ножами, кто бомбами, кто самолётами по небоскрбам. И в результате получается ситуация “казнить нельзя помиловать” - клан, который нельзя убрать из канона потому что это покушение на этническую самобытную представленность околомусульманского мира, и при этом являющийся квинтесенцией того самого ксенофобного ужаса, которого положено стыдиться и в приличных местах не показывать. И вся эта возня с попытками уйти от этого во внутренние касты клана, в его охрененные другие цели и не менее охрененную историю помогали как немёртвому солнечные ванны. И это, боюсь, навсегда, никакая геенна этому не поможет. Решение начать клепать крутые бладлайны неэтнических кланов в мусульманском мире запоздала как минимум на две-три редакции.
Каким бы мог быть клан этого ужаса если слегка пофантазировать?
Наверное, стоит обратиться к столь любимому авторами Каину. Во-первых, клан стоило бы сделать интернациональным. Абсолютно, максимально интернациональным. Во-вторых - выдать им их собственную форму проклятия странствий. Вампиры этого клана не могут питаться собратьями по этносу, языку, вере, и даже просто жить среди них, что уже не особо приятно. Они вынуждены валить жить в максимально чужие места. Но на этом проклятие не заканчивается. Эти вампиры вынуждены воплощать все худшие представления других об их нации, религии, гендере, и прочих элементах идентичности, даже если при жизни были крайне далеки от всего этого. Впрочем это навряд ли - как правило эти вампиры дают становление из чистой незамутнённой ненависти, давая становление самому стереотипно-мерзкому представителю чужаков, среди которых живут, превращая его в ходячую немёртвую карикатуру на всех его собратьев. Ну и вишенкой на торте: проклятие не даёт этим вампирам скрыть свою идентичность. Человек или сородич может не видеть вампира-француза из этого клана, не слышать, не чуять его запах, но при этом ощущать “где-то рядом грёбаный лягушатник!”.
Из клановых талантов может быть например “вавилония” - вампиры этого клана способны уловить общий смысл сказанного даже если оно сказано на абсолютно непонятном им языке.
Как-то так.
